Сергей Храбров (oldgoro) wrote,
Сергей Храбров
oldgoro

Category:

Общественное мнение (public opinion)

Оригинал взят у valkiriarf в Общественное мнение (public opinion)


Общественное мнение чем-то напоминает атмосферное давление. Никто его не видел, но его присутствие ощущается "в воздухе". Мы его измеряем, оно влияет на нашу жизнь.

Оно может привести к революции, к дестабилизации политической системы, к войне.

Однако, в отличие от атмосферного влияния, на общественное мнение можно не только влиять, но зачастую и выдавать желаемое за действительное. Простой обыватель не задумывается о том, что "эксперты" или "политологи", говорящие об опросах общественного мнения на экранах телевидения, на самом-то деле не комментируют, а формируют то самое общественное мнение, рассказывая людям о том, что те на самом деле думают.



Для начала - совсем немного истории.

Само понятие "общественное мнение" (public opinion) появилось в Англии около 800 лет назад, с веками перебралось во Францию, где вошло в моду. В середине XVIII века - в эпоху Абсолютизма и Просвещения, оно в начале трактовалось не как мнение общественности (в современном значении данного термина), сколько как обнародованная, ставшая всеобщим достоянием точка зрения интеллектуальной элиты, вхожей в академические круги и литературные салоны. Эта точка зрения противостояла выражению частных интересов короля.

Отметим, что уже тогда "общественное мнение" являлось чем-то вроде машины идеологической войны, которую произвели на свет элиты, чтобы всеми имеющимися способами подтверждать или подтачивать политическую легитимность режима и оппозиции. Этой игрой элиты увлекались всегда, ведь то они и элиты. А иначе, подумайте сами, зачем им что-то публиковать или предавать гласности?




Первые попытки специального исследования общественного мнения были предприняты в конце XVIII – начале XIX вв. английским философом Иеремией Бентамом. Он подчеркивал значимость общественного мнения как способа социального контроля над деятельностью государства, и уже тогда указывал на роль СМИ (в те времена - сугубо печатной) как основного средства, с помощью которого можно это мнение как выражать, так и формировать. Ну а впервые попытку замерить градус общественного мнения предприняли менее двухсот лет назад. В 1824-м году, в канун выборов президента США, газета Harrisburg Pennsylvanian провела опрос, который показал, что Эндрю Джексон победит Джона Квинси Адамса. Однако, первый блин вышел комом - Джексон проиграл.

В течение почти всего XIX в. единственным источником "общественного мнения" считались голоса избранных народом парламентариев. Представители народа, профессия которых состояла в производстве суждений и позиций, а так же в преобразовании своих собственных позиций в мнение универсальные, утверждали, что выражают волю народа. Другими словами, "общественное мнение" было профессиональной забавой парламентариев и ограниченных социальных групп, имеющих возможность быть услышанными.

О том, что такое общество, и кто в него входит, можно спорить и сегодня, чего уж говорить о первых исследователях этого феномена. Так, в анналы социологии вошло исследование, проведенное в 1929 году супругами Робертом и Хелен Меррел Линд, которые решили создать обобщенный портрет населения среднестатистического американского городка. О том, что такое общество, и какое оно имеет мнение, супруги Линд имели свое представление - они принципиально не опрашивали нелюбимых ими чернокожих, евреев и католиков. Разумеется, собранные ими данные не имели ничего общего с настоящей социологией.



Примечательно, что эта методика не менялась почти 40 лет, и прекратила свое существование лишь в 1960-е годы, под воздействием движения борьбы за гражданские права чернокожих американцев.

Не менее показательным примером можно считать фиаско журнала Literary Digest. В американском Washington ProFile был приведен как-то пример непонимания того, что такое общественность. Накануне выборов 1936-го года, вскоре после пика Великой депрессии - мирового экономического кризиса, особенно остро ощущавшегося в 1929-1933 гг. - редакция журнала провела опрос, разослав рядовым американцам около 10 миллионов открыток, с вопросом - кто станет следующим президентом США? Получатель открытки мог бесплатно отослать ее обратно в журнал. Редакция была завалена ответами - около 2.3 миллионов открыток были отправлены обратно. Не знаем, как журналисты справились с обработкой такого объема информации, но за неделю до дня голосования журнал опубликовал свой прогноз: выборы выиграет республиканец Альфред Ландон. Однако Literary Digest катастрофически ошибся. Выборы выиграл демократ Франклин Рузвельт.

Фундаментальная ошибка журнала заключалась в том, что он выбирал адресатов на основе простейшего имущественного показателя: он рассылал открытки владельцам автомобилей и обладателям личных телефонов, то есть - людям состоятельным, в наименьшей степени пострадавшим от Великой депрессии. Разумеется, их мнение никак не могло быть мнением общественности. В конце концов, мнение москвичей - это еще не мнение всей России, а мнение водителей "Бентли" по поводу цен на бензин никак не может считаться мнением всех владельцев автомобилей.


Политтехнологи скажут вам, что то общество, чье мнение (и симпатии) вас интересует, включает в себя тех, кто имеет право голосовать. Если вам не нравятся узкоглазые евреи или же женщины бальзаковского возраста, то это еще не значит, что они не имеют собственного мнения, и не могут проголосовать против вас. И на улицы они тоже могут выйти, кстати, так что считаться следует и с ними.

Что такое общество? Что такое мнение?

Если жителя Крайнего севера, всю жизнь разъезжавшего на олене, спросить о том, беспокоит ли его качество дорог в РФ, то он, наверное, что-то ответит. А есть ли у него реальное мнение по этому поводу, или же он никогда об этом не думал? Могут ли миллионы людей иметь общее мнение? Если да, то как его измерить и проверить? Разведем руками и процитируем циничного основателя Французского института общественного мнения (ИФОШ) Жана Стозеля, откровенно заявившего: "общественное мнение является тем, что измеряют опросы общественного мнения".



Приведу яркий пример: летом 2011-го в Израиле прошли многочисленные уличные демонстрации, получившие название "Палаточный протест". Сотни молодых людей поставили палатки на бульваре Ротшильда в центре Тель-Авива (а потом - и в других городах). Они протестовали против перманентно растущих цен на жилье в стране, взвинчивания цен на недвижимость, а также против пассивности правительства в решении этого болезненного вопроса.

Опросы общественного мнения показали, что в целом, народ поддержал митингующих. Цены на жилье в Израиле, действительно, неоправданно высоки, а правительство годами игнорирует эту проблему, лишь разбрасываясь обещаниями. Казалось, что несмотря на напряжение на юге страны, где шли ракетные обстрелы, социальный дискурс впервые за долгие годы вышел на передний план. Молодежи (и не только) надоело жить в "государстве с социалистическими зарплатами и капиталистическими ценами".

СМИ, вначале рассказывающие о происходящем как о курьезе, со временем не на шутку увлеклись протестом, и стали открыто поддерживать протестующих, фактически приняв их сторону. Демонстрации, словно снежный ком, набирали силу, организаторы осмелели. На каком-то этапе они начали блокировать улицы и перекрывать движение, "бузили" возле канцелярии премьера и у здания Кнессета. Многие артисты и депутаты поддержали демонстрантов. Глава оппозиции Ципи Ливни также приняла их сторону, жестко раскритиковав политику правительства Нетаниягу.

Шли недели, общественное мнение было на стороне демонстрантов. В конце июля около четырех тысяч израильских родителей приняли участие в тель-авивском "марше колясок", протестуя против того, что они считают высокой стоимостью воспитания ребёнка в Израиле. В частности, демонстранты протестовали против преувеличенных сборов, взимаемых в детских садах, а также высоких цен на основные продукты младенцев и детей. Люди соглашались с ними - дороговизна жизни в Израиле "достала" всех. В августе демонстрации проходили по всей стране, на одной из них (в Тель-Авиве) участвовало, по разным данным, от 150 до 300 тысяч человек, что стало одной из крупнейших демонстраций в истории Еврейского государства.

Однако правительство не пало. Прежде всего, несмотря на все заявления о том, что демонстрации не имеют политической окраски и являются социальным, а не политическим протестом, стало понятно, что за ними стоит левый лагерь. Многие в стране говорили, что избалованная молодежь не хочет работать, а хочет тусоваться в палатках, покуривая косяки, и требуя от правительства невозможного.

Многочисленные требования демонстрантов (в том числе ввести государственную регуляцию рынка и условий аренды недвижимости, повысить налоги для получателей особо больших зарплат, снизить НДС и т.д.) вызвали противоречивую реакцию, и некоторые комментаторы в израильских газетах открыто писали, что они неприемлемы, нереальны для выполнения или просто нелепы.

Организаторы протеста, состоявшие, действительно, в подавляющем большинстве из представителей левого и радикально левого лагерей, попытались привлечь к сотрудничеству организации гомосексуалистов, арабских националистов, профсоюзы. Цели протеста становились вместе с этим все менее понятными и все более размытыми. Опросы общественного мнения показывали, что, что народ уже не верит им и не верит СМИ, которые показывали демонстрации в прямом эфире, завышали количество участников и слишком уж поддерживали нападки на выбранное демократическим путем правительство.

Мы, конечно, хотим снижения цен на жилье, и желаем, чтобы жизнь не было столь дорогой, но не давать же этим "левакам" власть, говорили люди. Построят нам тут социализм, обложат налогами, даже и арабам всё отдадут. Нет, мы так не играем!



В то время, как в центре израильского либерализма - Тель-Авиве - а также в некоторых "прогрессивных" кругах демонстранты пользовались поддержкой, и СМИ пытались выдавать их мнение за общественное, большей части страны "палаточники" надоели. Люди обратили внимание, что лидеров протеста интересует, в основном, не снижение цен на жилье, а свержение правительства. А нужна ли нам "арабская весна", а правы ли, вообще, эти молодые и наглые активисты, никем не выбранные, и так много требующие? - думали люди. И несмотря на то, что пресса продолжала сообщать о небывалой поддержке протеста широкими массами, общественное мнение, на самом-то деле, изменилось. Протест заглох, двое из его лидеров - Ицик Шмули и Став Шафир - были избраны в 2013-м в Кнессет, цены на жилье продолжили ползти вверх, Нетаниягу остался у власти.

К слову, скептики оказались правы. В январе 2013 года Дов Ханин, депутат Кнессета от леворадикальной арабо-еврейской партии ХАДАШ, сообщил, что социальный протест 2011 года был "секретным стратегическим проектом" его партии. Получилось, что несмотря на то, что народ был согласен с общим посылом "палаточников", их руководство настроило консервативно настроенные массы против себя, а то, что СМИ выдавали за общественное мнение, было мнением ультра-либерального и чересчур левого Тель-Авива.



Так может общественное мнение - это фикция?

Некоторые исследовании так и считают. В 1973-м году журнал Les Temps Modernes опубликовал статью Пьера Бурдье под названием "Общественного мнения не существует". Эта работа стала классикой жанра, ее много комментировали и цитировали. Бурдье доказывал, что из фактов изучения отношении людей к каким-то социальным феноменам, явлениям и процессам делались выводы, далеко не подтверждаемые эмпирической проверкой. Бурдье доказывал, что социологические институты и центры по изучения общественного мнения в действительности не измеряют "общественное мнение", а фабрикуют артефакты.

Есть явные мошенники от социологии, готовые за сравнительно небольшую сумму подтвердить перед таким же мошенником-журналистом все что угодно. В странах с устоявшейся политической культурой, где репутация чего-нибудь стоит, есть социологические конторы, пользующиеся уважением, которые понимают, что их данные и прогнозы могут затем сильно ударить по доверию к ним. Они чаще всего не позволяют себе откровенную пропагандистскую ложь, но готовы что-то округлить за отдельную плату.


Но Бурдье метил не только в явных "проститутствующих" продавцов результатов опросов, но вообще в людей сделавших продажу измерений общественного мнения своим ремеслом. Он считал, что все социологи, подвязавшиеся на этом поприще, занимаются не объективными исследованиями, а чем-то вроде "незаконных упражнений" в науке, незаконного переноса научного авторитета в сферу противоборства социально-политических интересов. Нехитрая, в сущности, исследовательская технология зондажей превратилась в изощренный инструмент политического продвижения и делегитимации.

Зачем, спросите вы? Почему? Ответ прост - людям нужна кормушка. В обилие политической суеты, огромная толпа людей добывает свой хлеб в разнообразных политтехнологических и околополитических заведениях, структурах и площадках. Наиболее одиозные представители этого цеха пытаются быть одновременно нахлебниками при всех олигархах, женихами на всех свадьбах, покойниками на всех похоронах, экспертами на всех теле и радио каналах по исключительно всем социально-политическим вопросам. Продавая фикции о мнимостях, они мелькают на страницах газет, занимают ответственные должности, становятся советниками политических деятелей, законодателями рынка и т.д. и т.п.



Продолжение следует...
источник
Tags: общество, сермяга, социология
Subscribe
Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments